В Столине «змагар» и «ябатька» обменялись жёнами

Люди

Знаю, что эту интимно-политическую историю прочитаете от корки до корки. Поэтому сначала расскажу очень злободневную быль из столинского хасидского эпоса.

ххх

Было это в такие же лихие времена примерно сто лет тому назад. Где-то по-соседству, на Гомельщине, куролесил со своей ватагой «батька» Булак-Балахович. Как раз в те дни, когда этот генерал-майор развернул в старинном Турове на параде бело-красно-белый флаг, в Столине, в дом к местному раввину пришел еврей-лавочник.

— Уважаемый ребе, — обратился он к столинскому цадику. — У меня к Вам один очень важный вопрос. Из Турова доносятся ужасные новости о погромах, зверских изнасилованиях и даже убийствах наших соплеменников. Волнуюсь, что беда и до нас может докатиться. Что Вы посоветуете: как мне лучше сохранить в такое страшное время свои сбережения? В бумажных деньгах, в золоте или купить товар?

Раввин задумался и ответил: — Это очень сложный вопрос, Мойша. Мне надо читать умную книгу, чтобы дать тебе правильный ответ.

Раввин хотел уже уйти в библиотеку, как неожиданно входная дверь опять распахнулась, и в дом забежала расстрёпанная радостная молодая евреечка-хасидка.

— Ребе! Ребе!! Ребе!!! Мне нужен Ваш совет, — залепетала она с порога. — У меня завтра свадьба и первая брачная ночь. Как мне ложиться в постель после свадьбы — в сорочке или без?

— Циля! Девочка, абсолютно без разницы одетой или нагой ты ляжешь с мужем в постель, тебя в любом случае вы... — тут мудрый цадик запнулся и продолжил. — В любом случае ты станешь женщиной.

А потом ребе повернулся к Мойше:

— Это ответ и на твой вопрос...

ххх

Улавливаете аналогии с предстоящим референдумом? Я это по поводу ожесточенных споров, горячих дискуссий и лихих батлов заокеанских демократов и европейского крыла эмигрантов про два крестика или бойкот.

У меня только парочка риторических вопросов к «правдивым» людям. Например, можете ли вы гарантировать, что в какой-нибудь кабинке не будет установлена очень малюсенькая камера видеонаблюдения, чтобы потом взять на карандаш остатки «супрацива», который будет ожесточенно и бессмысленно ставить крестиков больше, чем положено? Сколько ещё человек вы готовы эвакуировать в Европу?

А в остальном, я прекрасно вас понимаю. Конечно же, для вас очень важно, чтобы в едином порыве..., чтобы... люди встретились на избирательных участках взглядами. Разочарований уже столько, что одним больше, одним меньше — без разницы.

ххх

Однако, вернемся к провинциальной интимно-политической истории. Автор знал про этот «прикол» уже как пару месяцев. Надо было лишь уточнить кое-какие детали. А именно: в семьях случился абсолютный ченч, полный обмен женщинами или частичный. Для этого надо было съездить в райцентр. Но было жалко пять рублей на проезд. С деньгами сейчас туговато.

Лишь два обстоятельства вынудили вылезти из своей пригородной берлоги в очередной рейд по родным тылам.

Сначала огромное интервью нашего нобелевского лауреата Светланы Алексиевич на немецкой волне. Захотелось дискуссии по некоторым вопросам с моим любимым и уважаемым литератором. Хоть, наверняка, и не по Сеньке шапка.

А потом ещё одна весточка. Один из столинских «сильных мира сего» решил чужими руками довести мою любимую мамулю до инсульта. А ей 73 года. Он труслив, хоть и при чине, и спортивного телосложения. Когда я последний раз был у него в кабинете, он сидел смирно, молча. Слушал меня, изредка хлопая ресничками. Такова человеческая натура, пока держишь за кадык или ноздри, чувак ведет себя смирно, тихонько обтекает. Стоит отлучиться — отрастают у оппонента рога. Поэтому было без вариантов: надо ехать, постараться, изловчиться, напрячься и забить последний гвоздь в крышку гроба его нелепой карьеры. Или хотя бы охладить его воспаленное воображение по поводу вседозволенности.

ххх

Светлана Алексиевич недоумевала в интервью. Цитирую:

«...Мы думали, может быть, жены повлияют на своих мужей, которые работают в силовых структурах. Как можно лежать в одной постели с человеком, который мучил людей, смотреть, как он гладит твоего ребенка?..»

И вот ещё:

«...Или эти „ябатьки“. На что они опираются? Что это за люди?..»

Светлана Александровна недоумевает по поводу жестокости. Она даже перечитала «Бесы» Достоевского. Но ответить на эти вопросы очень легко. Я постараюсь сделать именно это. А заодно ещё и вот на этот пассаж нобелевского лауреата, который касается автора непосредственно:

«...- Сотни арестованных находились на Окрестина, и было слышно, как их бьют, но родители сидели под стенами и ничего не делали. Думаю, грузины по кирпичам разобрали бы эту тюрьму. Но наши люди просто ждали своих детей...»

Со слов Светланы Александровны она всю жизнь исследовала зло, войну, Чернобыль, а авгиевы конюшни оказались бесконечными.

Да, забегая наперед, отвечу нашему самому титулованному инженеру человеческих душ, жизнь гораздо более примитивна, чем она открывается в книгах классиков литературы.

ххх

Я не знаю политических взглядов двух провинциальных женщин, которыми обменялись в Столине мужчины. При других обстоятельствах этот прецедент, не такой уж и уникальный, вообще мог бы остаться незамеченным. Но я лично знаю этих мужчин и поэтому могу фрагментарно нарисовать образы наших современников. Заодно расскажу, откуда жестокость.

И хотя в Столине запросто опознают героев публикации, я всё-таки изменю имена.

Ни с одним из этих мужчин, которым уже за полста лет от роду, я не дружил, и даже не приятельствовал. С Антоном мы были одноклассниками. Он учился в параллельном классе. И после школы мы виделись раз пять не более, хотя и жили в одной местности.

Но начну я с самого интересного для Светланы Алексиевич персонажа.

С Георгием мы в основном пересекались исключительно в силу моей и его профессии. Знал его более 20 лет, как минимум. И взаимоотношения были скорее натянуто-ровными, нежели добродушными. И чуть позже вы поймете почему.

Лет пять назад я заехал во двор Геры исключительно по делам. Его шеф активно строил столинскую финансовую микропирамиду и задолжал моей женщине (и как выяснилось не только ей) изрядную сумму денег. Мы поговорили с Георгием исключительно профессионально и после его отличной консультации я смог в дальнейшем построить результативный разговор «коллектора».

Тогда Гера пригласил в дом. Это был дом его женщины. Он устроил мне экскурсию по дому, показывая, с какой любовью он здесь делает ремонт (кстати, сейчас здесь занимается ремонтом Антон, а Люся — жена Антона, живет с Георгием в его квартире — прим. авт.). Рассказывая попутно о школьных успехах своей дочери с этой женщиной, Гера повел меня и по приусадебному участку к хозпостройкам. И мне очень отчетливо врезалось в память, как он показывал место, где в его планах было построить небольшой курятник. Потом мы пили чай и со смехом вспоминали недоразумения из прошлой жизни.

В следующий раз мы вскоре встретились с Георгием в подсобке одного столинского магазина. Завмаг, очень ушлая столинская бабёнка, знала, что такой компании надо выставить магарыч. Прямо в подсобке быстро был накрыт походный стол, и я налил по рюмочке Гере и завмагу, так как сам уже не употреблял. И, наверное, после второй или третьей рюмки, начались привычные мужские разговоры. Завмаг моментально испарилась от греха подальше в торговый зал.

Георгий — мужчина невысокого роста, коренастый, подвижный и подтянутый как пружина, с тяжёлым и пронизывающим взглядом. Своими повадками он напоминал матёрого волка.

После выпитой рюмки он красноречиво вытер ладонью губы, посмотрел на меня и уже не в первый раз с упрёком сказал:

— А зря ты тогда про нас написал, как про фашистов...

— Я называл вас садистами, а не фашистами, — перебил и поправил я своего захмелевшего собеседника. — Это чё, запоздалая предъява, или мы просто в окунемся в ностальгию молодости, будем вспоминать истории 15-летней давности?

— Несправедливо... — закончил Гера свою мысль.

— Кто-то из вас проломил деревенскому мужичку черепную коробку... — на этот раз уже я не закончил свою мысль.

— Нам надо было найти два украденных с насосной станции электродвигателя... — мы с Герой перебиваем друг друга.

— Нашли?

— Нашли.

— С моей точки зрения справедливым было сломать вору максимум руку, но не разбивать в хлам башку...

Мы остались каждый при своём мнении о допустимом уровне жестокости и немного помолчали.

— Власть должна быть жёсткой, даже жестокой, — далее Гера продолжал свою мысль более спокойно. — По-другому быть не может. Особенно с преступниками.

— Странно мне Гера слышать сейчас от тебя такие речи о власти. Ведь потом ты сам хлебнул по полной.

— Власть должна быть сильной... — Георгий был непоколебим в своих убеждениях.

Георгий — бывший сотрудник милиции, сыщик. Не знаю точно, был он в оперативной группе тогда или же просто выехал по вызову на бытовой конфликт. Короче, на месте он увидел мужчину с канистрой в руке, который угрожал устроить пожар...

Переговоры с невменяемым дебоширом ничего не дали. И Георгий пошел на задержание. Через секунду сотрудник милиции был объят пламенем...

Сыщик сильно обгорел. Даже сейчас следы ожогов видны у него на голове. Другой бы выправил себе пенсию по инвалидности. Однако Гера не уволился сразу, а дорабатывал до пенсионного возраста участковым... Именно эти качели с властью, а точнее, с вышестоящим руководством, я и имел ввиду.

— Гера, а чего ты не е.нул того урода прям там на месте из табельного?

На этот вопрос Георгий мне не ответил.

— Он уже наверняка откинулся? — я ещё налил собеседнику рюмку.

— Сдох он где-то в местах заключения, — сказал мне Георгий. И я понял, что он интересовался судьбой того, кто его едва не убил.

Георгий всегда пользовался успехом у столинских женщин. Потом мы ещё как-то раз пересеклись на квартире одной бабёнки. Там Гера прикручивал плинтуса, а хозяйка похотливо смотрела на мастеровитого мужика.

Мы с Георгием обменялись многозначительными взглядами: — Не сегодня, Гера, в следующий раз и тебе тут обломится.

Как сейчас у него складывается жизнь с женой Антона, а у Антона — в доме с ремонтом, расскажу чуть позже. Если, конечно, увижу интерес к этой теме у читателей.

ххх

Я даже не знаю, с какого момента начать следующую историю.

Может быть, с упоминания давнего инцидента, когда из здания милиции по улице Кирова в Пинске на тротуар выбросился из окна второго этажа подследственный?

Может, с приватного разговора с одним из очень серьезных местных уголовных авторитетов, которого тоже вызвали на улицу Кирова в Пинске и объяснили, что его нахождение в стране не желательно? И это ему сделали одолжение.

Нет, пожалуй, начну с того, как года три или четыре назад в Столине возле частного магазина «Центр» несколько шабашников ждали распоряжений предпринимателя пойти перекрывать крышу на магазине «Гуртовня». В этот момент приехала машина из Бреста, привезла колбасу. Из кабины выпрыгнул водитель. Вот так произошла встреча двух бывших «зэка». А если точнее, там встретились трое «бывших»: бывший преступник, бывший оперуполномоченный уголовного розыска и бывший репортёр местной газеты. И преступник и опер уже успели отмотать свои сроки в местах лишения свободы. Опер протянул руку, преступник пожал эту руку. Бывший репортер, а теперь кровельщик, реально о.уел от неожиданности. Об этом моменте он рассказал своему тоже бывшему редактору.

— Представляешь, они пожали друг другу руку! — рассказывал мне очевидец. — Как это возможно, ведь всего каких-то десять или пятнадцать лет назад один пытал второго?! Как это можно забыть и простить?!

ххх

А тогда с утра в редакцию прибежал Витя и, задыхаясь, начал, как ему показалось, с сенсационной новости:

— Из ментовки передали родителям знакомого парня вещи. Одежда не просто в крови! Одежда в крови и в человеческих испражнениях! Ты представляешь, как там его херачили?!

— Представляю. И? Ты хочешь этим удивить нашего обывателя? — спокойно спросил я у неравнодушного репортёра. — Тогда занимайся, выясняй, что там произошло.

Володя, журналист постарше, слушал этот редакционный разговор, и когда Витя убежал, тихо нашептал главреду свою версию ночного кошмара:

— Ты слышал ведь про серию краж из авто. Так вот, этого паренька «пасли» две недели, сидели в засадах, мокли под дождём. Его взяли с поличным, когда он уже отключил и вытащил очередную магнитолу. Его взяли прям в салоне чужого автомобиля. Привезли в райотдел. Записали показания. И вдруг этот чувак начал качать права, отказался от подписи. Вот, хлопцы и сорвались. Они просили не писать ничего...

— Это какой-то пи..ец, — сказал я разочарованный своему подчиненному. — Ладно, я сам перекашляю с нашим начальником угро... Мне кажется, так бить нельзя...

ххх

Такой трэш повторялся с определенной периодичностью. Иногда моя провинциальная газета печатала на своих страницах просто стенограмму «допросов с пристарстием». Я старался делать это в самый горячий период подписной кампании, чтобы подстегнуть рост тиража.

«Хлопцы», безусловно, сильно обижались и потом выговаривали мне:

— Саня! Нафига ты заступаешься за эту мразь?

— Я не за мразь, я за себя лично переживаю, — мы разговаривали обычно в коридоре. — Потому что прекрасно представляю, что будет, если попаду к вам в кабинеты.

— Не сцы, — заверяли меня веселые хлопцы. — Тебя не тронем ...

Мы печатали. Пипл читал. Пипл всё знал и никак не реагировал. И вдруг пипл проснулся, и захотелось по-честному. Но так не бывает.

ххх

А знаете, что еще со стороны выглядело очень забавным. Это когда те, кто смог «эвакуироваться», рассказывали в интервью, что «надежные» люди «из органов» их вовремя предупредили. А с этими «надежными» источниками информации заранее нельзя было обсудить реальные перспективы?

Хочу подчеркнуть, что никого и ни в чём не обвиняю. Конечно же, те, кто сейчас по тюрьмам, надеялись на научное обоснование «английских ученых», которые заверяли о безоговорочной победе трёх процентов на площади. Как оказалось, и из этого правила бывают исключения.

Что касается недоумения нобелевского лауреата по поводу того, «как можно ложиться в постель...», то на этот вопрос можно запросто получить ответ не только в Беларуси, а по всему миру. Спросите у женщин, которые испытали насилие мужчины на собственной шкуре, как после этого они со своими «благоверными» предаются любовным ласкам и утехам.

Человеческая жизнь гораздо примитивнее.

Александр Игнатюк

Продолжение следует.