Смерть и жизнь с короновирусом

1752

14 мая 2020 года днем в Столинской ЦРБ умер еще один мужчина от пневмонии. Из рабочего поселка Речица. 1978 года рождения.
В этот же день здесь же родился ребеночек. Родила женщина с подтвержденным короновирусом. Роженица и младенец чувствуют себя нормально. Таких беременных сейчас в больнице еще несколько.
«Про Столин» практически онлайн получает информацию не только из столинской больницы, но и из других медучреждений. Конечно, приходится очень многое перепроверять, и многое проходит  мимо…
Сейчас, например, в коллективе медработников активно обсуждается поспешный отъезд Виктора Мойсюка, главврача центральной районной больницы. Не важно куда, не важно почему, не важно, с кем он уехал.


И вот именно сейчас автор хотел бы сказать по поводу всего происходящего вокруг своё личное мнение, оценочное суждение. С вашего разрешения. В основном о нашей медицине. О нашей славной героической медицине. Со всеми признаками подвига Зои Космодемьянской.
Поэтому поговорим об этом подвиге. Я надеюсь, что большинство читателей знает, что настоящими подвигами приходится затыкать дыры обыкновенного разгильдяйства, некомпетентности и глупости. И нынешняя ситуация не исключение. 
Возникает ли лично у меня пиетет, благоговение, когда наблюдаю самоотверженный труд наших медиков сейчас? Нет, конечно.  Потому что это не подвиг. Это смесь. Это смесь высшей степени гуманизма, человеколюбия и… безысходности. Не исключено, что автор заблуждается. Случаются подвиги  от безысходности.
Парадокс. Человек идет в «грязную» зону и понимает, что может реально заразится и умереть. Выходит. Ты встречаешь его на выходе с цветами и спрашиваешь: «Как дела?» И этот герой трусливо молчит. А ты  не понимаешь, почему надо скрывать реальную картину «поля боя».
И ты задаешь второй вопрос: «Неужели для тебя есть что-то ужаснее собственной смерти, страшнее болезни родных и близких? Ты думаешь, твой мертвый начальник будет ждать тебя и там, в аду или в вальхалле? Он и там тебя сможет уволить?» Молчит. Молчит, как Зоя Космодемьянская на допросе…
Оказывается, есть вещи пострашнее смертоносного вируса. Тем более, что вируса как бы и нет. По крайней мере его не видно. Это заставили выучить наизусть. И герой анонимно рассказывает, чего он боится…
Ладно, я не собираюсь спорить. Конечно, есть образы, гораздо ужаснее смерти. Потому что всё-таки есть очень огромный шанс остаться живым, выздороветь. А потом этот страшный, подавляющий человеческое достоинство, образ опять тут как тут. И от него не избавиться.

Что касается главврача Мойсюка. Он всё правильно сделал, если на самом деле уехал. Как человек. Я сделал бы точно так же. Когда-то я дважды сделал точно так же. Как человек. Как врач? Не мне судить. Ведь я же не врач.
Мы стояли с Михаилом Игнатьевичем у входа в операционную. Этот очень уважаемый мной врач смотрел мне в глаза с упреком. От его упрека я защищался своей фирменной ухмылкой.
Супер-хирург, завотделением, которые за несколько десятилетий спас, поставил на ноги, вылечил, вытащил с того света тысячи людей смотрел мне в глаза с укором и сказал:
- Это простенькая операция, мы несколько лет делаем ее в Столине. Но ты предпочел завезти близкого тебе человека в Брест…
Наверное, Михаилу Игнатьевичу было обидно.
Автор не отвел стыдливо глаза в сторону и ответил: - Да, мы решили поступить именно так.
Прошло, наверное, больше пяти лет. Две недели в столинской больнице и я опять решил сделать именно так. Очень вовремя. Потом уже в своем кабинете по-прежнему безмерно уважаемый мной Михаил Игнатьевич изучал выписку брестских коллег, хирургов и реаниматологов:
- Да, всё понятно, - задумчиво вздохнул Михаил Игнатьевич. – Тебе всё же предстоит операция…
Я улыбался молча. На этот раз я просто улыбался. Без ухмылки. Потому что мне очень  везёт по жизни, и опять был счастливый итог. У меня не было претензий. Потому что нормальный человек понимает, любой специалист имеет право на ошибку. Досадную малюсенькую ошибку. Это даже не ошибка, а недоразумение.
Но из кабинета автор вышел весьма озадаченным. Потому что не услышал простеньких извинений. Ни от Михаила Игнатьевича, ни от другого врача, почти друга.
Я никогда не слышал от докторов извинений. От слесарей, парикмахеров, таксистов слышал. От врачей – никогда. 
Поэтому в личном рейтинге   для меня врач не более героическая профессия, чем шахтер, водитель скорой помощи, милиционер или пожарный. Даже в это непростое время.
Поэтому, чисто по-человечески, я прекрасно понимаю Виктора Ивановича. А он, отличный специалист, и конечно же знает, что делает.

Мне очень захотелось рассказать это именно сейчас, когда есть определенная вероятность оказаться с двухсторонней пневмонией на ИВЛ. Ведь не может же удача постоянно сопровождать меня. Когда-нибудь она на секундочку отвернется)))
Александр Игнатюк, «Про Столин»