Сердце в провинции

Люди

Односельчане Гриши на открытом судебном уголовном процессе в сельсовете Бережное

Последние несколько штрихов к деревенскому суду, на котором молодого тракториста приговорили отправить на год на «химию».

ххх

Тракториста Гришу в конце марта задерживали три милиционера. Посадили в машину и повезли в Столин. Ехали молча. А потом Гриша вздохнул и вслух сказал с сожалением:

— А я сегодня ещё и не завтракал...

Оперуполномоченный уголовного розыска майор милиции Юрий Ососкало остановил автомобиль у магазина. Достал из кармана свою личную банковскую карточку и отправил младшего по званию в сельмаг.

Милиционер вернулся в «воронок» с пакетом. В пакете была вода, булочки, сосиски, пару пачек сигарет.

Они поехали дальше в Столинское РОВД. Ни милиционеры, ни тем более Гриша, не знали, на какое время он уезжает из родной деревни.

Если читатель подумает, что майор Ососкало — человек сентиментальный или даже сочувствующий — он очень сильно ошибется. Юра — человек жёсткий и бескомпромиссный. Ососкало — солдат власти. Я бы очень хотел написать, что Юра — страж правопорядка. Но в последнем слове диссонирует составная часть «право». По моему мнению.

ххх

Через пару дней Гриша вернулся из Столина в Бережное. Охочие к подробностям деревенские мужички расспрашивали будущего «уголовника». Рассказывай, мол, признавайся «добре там тобе рэбра в ментовке намяли»?

— Нихто мене там и пальцем не тронув, — откровенничал в растерянности Гриша. — Просто спрашивали, чого я флага того зорвав. И всё...

Потом Гриша рассказал про пакет с булочками и сосисками и ещё более растерянно добавил:

— Я и подумать не мог, шо Юра так зробить...

Повторюсь, не питайте иллюзий. Майор Ососкало — боец. Срочную он отслужил в 38-ой бригаде в Бресте. Пошел в милицию. Стал участковым в родной деревне. Юре предстояло себя «поставить» в новой роли. Поначалу местная «братва» не воспринимала молодого паренька в форме. И тогда, образно выражаясь, Ососкало закатывал рукава (в начале нулевых не было современной моды писать заявления и сразу возбуждать «уголовку» за сбитую с головы форменную кепку). После двух-трёх таких «переговоров» всё встало на свои места.

Ещё один штрих к портрету милиционера Ососкало. Однажды он устал проводить воспитательные беседы с очень близким родственником и тогда... он арестовал его и повез в райотдел.

ххх

В феврале 2021 года мы случайно встретились с майором Ососкало в Столине возле милиции. Поздоровались. Обменялись дежурными вопросами о делах, здоровье.

— Очень кстати я тебя встретил, — сказал я тогда Юре. — Хотел уточнить, в день выборов, возле сельсовета ты был с табельным?

— Зачем тебе? — спросил майор.

— Я хочу написать о том нашем разговоре, — сказал я Юре и улыбнулся. — Ты был в белой парадной форменной рубахе. С кобурой на поясе. Я точно не запомнил все детали. Боюсь ошибиться в описании. Ведь дьявол кроется в мелочах.

— Не надо об этом писать, — улыбнулся в ответ майор Ососкало и пошутил. — А если уж тебе так хочется, то напиши, что сейчас я сплю с табельным под подушкой.

Мы разговаривали. Шутили. Мимо нас проходили другие столинские милиционеры. Мы здоровались. Вот, например, прошел мимо участковый. И мало кто знает, что он один из лучших стрелков страны из пистолета Макарова... Столинский участковый — лучший стрелок Беларуси из пистолета Макарова. По мишеням.

ххх

Девятого августа примерно в 17.00 мы встретились с майором Юрием Ососкало в той самой деревне Бережное возле избирательного участка, который как раз располагался в здании сельсовета. Там, возле входа, было много людей. Эти люди делали выборы. Мы поговорили. Спокойно. Но я видел у этих людей нервный мандраж. Потом мы с Юрой отошли подальше, за забор.

— Вы всё равно проиграете, — сказал мне тогда милиционер Юра и начал задвигать пропагандистские сказки про «кукловодов». Он говорил мне, что перемены будут только к худшему.

— Да, Юра, мы проиграем и в этот раз... — согласился я с милиционером. — Но не из-за каких-то мифических «кукловодов». Мы проиграем потому.., что у меня не поднимется рука выстрелить в тебя. Потому что, Юра, я очень хорошо тебя знаю как человека, знаю твои мечты... Это уже не моя революция... Чтобы чего-то добиться, надо идти до конца, надо быть готовым пожертвовать свободой или даже здоровьем и жизнью. Наверное, я трус. Не готов я сегодня чем-то пожертвовать. И не могу себя убедить, что надо идти до конца...

Мы спокойно смотрели друг другу в глаза. Потом я посмотрел на его белоснежную форменную рубашку. От одной только мысли, что эта юрина рубашка может превратиться в бел-чырвона-белы сцяг мне поплохело...

Через пару часов в Минске коллеги Юрия Ососкало не задумываясь, одним выстрелом, превратили майку Тарайковского в государственный флаг.

На обоих наших флагах очень много красного цвета.

ххх

Девятого августа я очень сильно ошибался, когда был уверен, что это не моя революция. Хотя в этот день на столинскую площадь вышло всего-то пять человек — четыре девчушки и паренек с велосипедом.

— Присоединяйтесь к нам, — позвала тогда меня одна из девушек и протянула руку.

— Нет, — сказал я молодежи. — Это не моя революция...

А через пару месяцев я уже стоял под стенами тюрьмы на минской улице Окрестина и ждал, что в это вечер оттуда выпустят сына.

Было поздно. Стемнело. Дул холодный осенний ветер. В этот вечер под этими стенами никого больше не было, кроме нас. И хотя сына не выпустили, не остался здесь под этими тюремными стенами и я, его отец. Потом вспоминал этот момент, спрашивал себя, почему не остался там, не переночевал...

Мои друзья увезли меня оттуда к себе на дорогой машине, в дорогую квартиру. Там было тепло и сытно.

— Как называлось то мясо, которым вы угощали меня тогда? — уточнил я потом у хозяйки всё ради тех самых дьявольских мелочей.

— Мы угощали тебя прошутто. Это итальянская ветчина...

Меня уложили спать. Укутываясь одеялом, я думал лишь о том, как вытащить сына? Выкупить? А если не получится выкупить? Придется выменять? Хватит ли для обмена, например, одного «сенатора»? Или выменять из тюрьмы своего сына на чьих-то родителей? Это ужасно! От одних таких мыслей моё тело пробивала дрожь. Дрожь от предчувствия и собственной неуверенности. Но ведь я когда-то обещал своему малому, что лишь в тяжелый момент он может рассчитывать на меня...

Слава Богу, что всё обошлось само собой. Для нас обошлось. Для сотен других политзаключенных, для тех, кто вольно или невольно пошёл до конца, революция не закончилась до сих пор. И никто не может с уверенностью сказать, когда закончится эта катастрофа — через год, через пять лет или через восемнадцать. Не стоит утешать себя иллюзиями. Насилие и издевательства продолжаются.

ххх

Всю жизнь ковыряясь в нравственном дерьме, занимаясь «вывозкой органики» на публику, вряд ли сейчас мне кто-то поверит, что я искренне обрадовался, когда нашел в этом разлагающемся трупе белорусской власти живое сердце. Но я обрадовался. И ещё я точно знаю, что такое сердце не одно. По крайней мере, здесь, в провинции — в молчаливой, безвольной, послушной, запуганной провинции.

Александр Игнатюк

На этом фото (скриншот телесюжета гостелевидения) Гриша сразу после приговора попадает в руки государственных телепропагандистов. На заднем плане ждёт своей очереди Елена Климушко, главный редактор местной газеты "Навины Палесся"