Паук позвонил свекрови прокурора

Люди

Искусство перемен: песни, муралы, фотографии, кино... Сильные тексты про «муры» и «шэрых быков». Но мне сразу почему-то запала в душу «Мечта» Екатерины Иванчиковой из «Айовы». Там в начале такие слова:

Я говорю себе «Стоп»,

Досчитаю до ста

И забываю эти пули навылет

Они не ранят меня...

***

Этого ролика нет на экстремистском ютуб-канале Андрея Паука. Видео коротенького монолога разместили столинские телеграм-каналы. Политэмигрант позвонил в Столин домой работнику местной прокуратуры Алене Андрейковец. Трубку телефона сняла свекровь. Андрей всё-таки решил сообщить женщине в возрасте, что невестка собеседницы кем-то занесена в какую-то черную книгу, и что змагары хотят передать ей своё негодование.

Разговора не получилось. Женщина молча выслушала информацию.

Свекровь Алены Андрейковец — простая женщина. Её сын, муж сотрудника прокуратуры, — обыкновенный строитель.

Я не знаю, какую цель преследовал Андрей Паук перед этим телефонным звонком. Я не знаю, считает ли он, что достиг своей цели. Наверное, Андрей думает, что таким образом он отомстил за себя, за свои мытарства на чужбине и обиды, и за экстремистский телеграм-канал «Столин ТУТ». Может быть, Андрей считает, что таким образом он стал чуточку ближе к возвращению на Родину. Ну, хотя бы «запилил» контент.

А Катя Иванчикова продолжает петь a capella свою песню о «Мечте»:

...Отвечать за себя,

Чью-то жизнь согревать.

Камни, камни, вы не просили,

Но мы должны прощать...

***

Андрей Паук, блогер из Гомельской области, когда стало опасно,, уехал в Литву с семьёй.

Давным-давно он написал хит «Я — из деревни». Помните фееричное выступление звёздочки Ксении Дегелько: «Скажем спасибо за хлеб на полях и за хорошую жизнь в деревнях»?

Потом Андрей ещё пару лет работал в провинциальном Центре детского творчества. В итоге с ним не продлили контракт. Он выходил на площадь с плакатом «Возьмите Паука на работу». Его штрафовали, но трудоустроили лесником.

Недавно в одном из интервью он подчеркнул, что лишь после увольнения из Центра он обрёл настоящую свободу, в том числе творческую. А далее как по накатанной — штрафы-аресты-сутки. Свобода стоит очень дорого, не всем по карману.

Испытав чувство свободы, Андрей смело понёс его в рудабельские массы. Сейчас он по-прежнему, но уже за границей, жжёт рифмованной сатирой сердца единомышленников.

А ещё он звонит на Родину милиционерам и прокурорам. Рассказывает этим людям, что они занесены в «Черную книгу Беларуси». Иногда троллит. Это его «фишка».

А песня о мечте льётся из динамиков ноутбука:

...А солнце внутри меня,

Ярче сияй мечта

Вот она, я иду за нею

Уверенно...

***

Конечно, это были совершенно другие времена. Около четырех лет лет назад я ехал в Лунинец на суд с отвратительным настроением. Меня ожидал приговор по «модной» нынче 369-ой УК РБ. Мне предстояло получить «срок» за одно единственное слово «псих», которое я, конечно же, написал умышленно, для придания своему тексту большего надрыва и эмоциональности. Я хотел «ударить» больнее, задеть за живое. У меня получилось. Но ведь любая палка о двух концах.

Мы встретились на перроне железнодорожной станции «Горынь». Вместе вошли в вагон пригородного поезда и так ехали целый час, сидя рядом и напротив друг друга: автор-подсудимый, чиновники-свидетели и гособвинитель . Напротив меня на жесткой лавке пригородного «дизеля» сидела красивая женщина. Лишь по форменной юбке я понял, что вот так, пригородным поездком, со мной на процесс добирается сотрудник прокуратуры. Это была Алёна Андрейковец.

Наверное, я должен был тогда негодовать из-за «несправедливости» и кричать на весь вагон: «- Сатрапы! Позор! Вы за всё ответите!» Но здесь, в вагоне, это было абсолютно бессмысленно. Я совершил свой малюсенький никому не нужный репортёрский провинциальный «подвиг» и предстояло за него рассчитаться. Поэтому мы все вместе ехали, спокойно обсуждая что-то обыденное и постороннее.

Не буду пересказывать всю тягомотину судебной процедуры. Алена Григорьевна «попросила» для подсудимого два месяца ареста, особо подчеркивая «рецидив» у автора.

— Как же Вас наказать? — искренне вздохнула не менее прекрасная лунинецкая судья и удалилась на пару дней в совещательную комнату.

А мы с Аленой Григорьевной вышли из зала судебных заседаний, оставив казёнщину за массивными дверями.

А Катя из «Айовы» продолжает эмоционально:

Нет, не любя нельзя

пропустить сквозь себя!

Сердец биение -

цвет нашего поколения...

***

Все поезда к этому времени ушли. Речной паром в тот день почему-то не ходил через Припять. Вечерело, а добраться домой было не на чем. Алена Григорьевна разговаривала по телефону с мужем.

— Он приедет. После работы найдет лодку и перевезет нас через реку... Заберет нас в Столин, — она подошла ко мне, когда закончила свой приватный телефонный разговор. Она говорила о своём муже так уверенно и с такой нежностью, что невозможно было не позавидовать тому, незнакомому мне, мужчине.

Но мы решили всё-таки не сидеть в Лунинце на вокзале, а добраться на пригородном поезде до Пинска и уже оттуда уехать на личном авто.

И мы ехали в поезде сидя напротив друг друга ещё целый час. Подсудимый и прокурор. И разговаривали. Мы просто разговаривали, как будто только что не спорили в суде на уголовном процессе. Разговаривали о жизни, о семье, о счастье, о любви. Мы не разговаривали о политике, о «психах», о «справедливости».

Я сделал свою работу, прекрасно осознавая последствия и будучи к ним подготовленным. Это не была моя чистая победа, на которую так сильно рассчитывал. Тем не менее. А она выполнила свои обязанности. Можно было бы даже сказать, что мы возвращались с чувством выполненного долга.

Когда читал о жизни Андрея Паука, о том, как его трудоустроили лесником, усмехнулся. Так много у нас паралеллей. Правда, мне не пришлось стоять на площади с плакатом. Когда через пару лет случился в моей жизни "дефолт", тот самый главный герой публикации и потерпевший протянул мне руку помощи и подыскал работу ночным сторожем. В провинции бывает и так.

Наверное, мне просто везет по жизни. И на моём пути встречаются только люди среди милиционеров, прокуроров, судей, чиновников. Или же у меня получается разглядеть людей за мишурой казенных мундиров?

Пока пишу эти строки, «Мечта» повторяется и повторяется:

Слышу злые слова

Знаю — меня обвинят

Камни, камни, кто вы такие

В мою спину летят

***

Вряд ли этот текст прочитает Андрей Паук. Вряд ли я смогу его убедить, что передавать через свекровь «негодование змагаров» как минимум не красиво и  бессмысленно.

И, может быть, даже Алена Андрейковец посчитает эти мои воспоминания несвоевременными, неуместными и даже в какой-то степени оскорбительными. Но я всего лишь хотел немножко написать о ней, как о человеке. В любом случае она останется для меня именно человеком, а не «карателем» из «черной книги». При любом раскладе мы будем ходить с ней по одним и тем же улицам уютного провинциального города и при встрече приветствовать друг друга. И это отнюдь не стокгольмский синдром.

Пока, наверное, сложно понять мой «пацифизм». Особенно тем, кто за мирные перемены. Но, как бы кто не играл воображаемыми мускулами, в Беларуси всё утрясется обыкновенным человеческим разговором, а не кровопролитием и партизанщиной. 100%.

Продолжение следует

Александр Игнатюк

Постскриптум. Когда в Столине арестовали бывшего пограничника Александра Велесницкого за комментарий в соцсетях, мне позвонил знакомый сотрудник милиции и попросил:

— Ну, напиши ты для своих... читателей как-нибудь доходчиво, чтобы не вываливали на публику свои эмоции, не ломали бессмысленно свою жизнь... Глупо же садиться в тюрьму за пару слов...

— Конечно, напишу, что тюрьма не то место, куда надо стремиться, — ответил ему. — Но меня никто не услышит.