СТАЯ

А вот и повод! Эта заметка приурочена к событию. Валентине Миронович, талантливой журналистке и бывшему главному редактору районной газеты «Навины Палесся», присвоено звание «Почётный гражданин Столинского района».

Эта добрая и очень трудолюбивая женщина в сентябре 1988 года принимала меня на работу в редакцию. Мне было 16 лет.

Пару лет назад стоял в Столине на Советской, дымил сигареткой. Мимо со своим легендарным велосипедом проходила Валентина Васильевна. Мы поздоровались. Она, видимо, ответила машинально, потом узнала и, чуть пройдя дальше, остановилась:

— Саша? — и после короткой паузы. — А ты всё воюешь?!

— Можно сказать, что уже нет, — ответил с улыбкой, а потом добавил фразу Абдуллы из «Белого солнца пустыни». — Старый стал, Валентина Васильевна, ленивый...

Она пару секунд постояла в задумчивости, потом по-девичьи вскочила в седло велосипеда и куда-то покатила по своим активистским делам.

А автор тогда действительно уже с пяток лет как отошел от дел. Окопался в Ястребле. И слегка развлекался время от времени тем, что пререкался с удивительным человеком и сенатором Григорием Протосовицким. Григорий Васильевич иногда в нашей забавной шахматной игре жертвовал «фигурами»... Но не суть.

ххх

В армию мне писали письма по очереди практически все сотрудники коллектива (они и сейчас хранятся где-то в кипе архива). Когда случился суверенитет, редакция начала вытаскивать меня из Закавказья дослуживать на родине. Отказался. Там уже приноровился «щемить» нечистых на руку офицеров.

А когда вернулся из армии, в редакции случился первый и последний «бунт». Ответственный секретарь и бухгалтер решили подвинуть Валентину Миронович — главреда доброго, мягкого и, как им казалось, не предприимчивого.

— Саша, не подписывайся под этим коллективным письмом, — в фотолабараторию пришла «стрельнуть» сигаретку и перекурить мой учитель журналистики Анна Пашковец, заместитель главреда. — Если Федя пересядет в её кресло, умоемся слезами.

Письмо не подписали три человека из редакции: Анна Петровна, автор этого текста и его будущая жена, монтажер макетов.

«Народный» бунт был подавлен райисполкомом. Случились сокращения.

ххх

Начало 90-х. Тяжелое время. Районная газета скукожилась до одноразового выхода в неделю. В редакции осталось четыре «творческих» сотрудника: главный редактор, ответственный секретарь, заместитель главного редактора и корреспондент, то бишь, автор этих строк.

Как-то мы остались с Васильевной на пару недель вообще вдвоем. Два «незаменимых» зубра провинциальной журналистики решили за что-то «проучить» Миронович, и дружно ушли на «больничный». Я летал как электровеник, подтаскивая Васильевне информашки. Она не поднимала голову из-за пишущей машинки. Газета выходила как ни в чём не бывало.

В один из дней, под вечер, сидя в кабинете, сказал тогда своему руководителю:

— Оставили бы Вы меня, Васильевна, с ними на недельку «старшим». Ходили бы эти «незаменимые» по струнке шелковые. Или Ваше разрешение — и у районного главврача будут серьезные неприятности.

— Рано тебе, Саша, — посмотрела Миронович на меня по-матерински. — Подожди пару лет, окончишь университет, станешь моим замом, а потом...

Но, не судьба...

ххх

А теперь не в хронологическом порядке. Вот, собственно, мы и подобрались к главной истории, из-за которой я начал писать это своё поздравление Валентине Миронович, своему первому главному редактору.

...Я по обыкновению опаздывал на работу где-то всего на полчасика. Взлетаю через две ступеньки по скрипучей деревянной редакционной лестнице на второй этаж. На встречу спускается, еле передвигая ноги и белый как простыня, Коля, наш водитель.

— Привет! Куда рванем сегодня, путевку взял, на кого выписал? — как всегда шумно и беззаботно приветствую флегматичного водителя. — Меня ещё там не разыскивают?

— Тебя только и ждут, все уже на работе, сейчас будет собрание... — понуро отвечает Коля. — И меня на этом собрании уволят...

— Что случилось? — остолбенел я напротив водителя.

Он рассказал в двух словах. Оказывается, с утра он принес в бухгалтерию пачку путевых листов и... главбух неожиданно пошла в гараж сверить показания спидометра.

— Я не успел накрутить, — признался водитель в отчаянии.

У меня что-то щелкнуло в башке. Моментально. Через две секунды я уже знал, что будет дальше.

— Не сцы! — хлопнул я по плечу водителя, который был старше меня минимум лет на 15. — Никто тебя не уволит. Пошли на собрание.

Иногда я опаздывал украдкой, иногда вваливался в «контору» шумно. В зависимости от того, была «отмазка» или нет. Опаздывал я постоянно. Миронович «лупила» меня выговорами. Потом мы вместе шли в суд, вместе возвращались оттуда. По дороге обычно буднично обсуждали ближайшие редакционные планы и публикации. В суде, конечно же, я проигрывал, и выговоры оставались в силе. Но Валентина Васильевна знала, что каждое её «наказание» — для нас обоих прямая дорожка в районный суд. Это была моя фишка, моё чудачество.

В этот раз я зашел «шумною гурьбою». В коридоре переменилась с ноги на ногу почти вся редакция. В томительном ожидании зрелищной порки на собрании.

Я постарался зайти в редакторский кабинет первым. Уселся напротив руководителя по правую руку.

— Здравствуйте, Васильевна! Капельку задержался, потом объясню. Давайте напишу протокол собрания, — по-деловому как ни в чём не бывало предложил грустной и озабоченной Васильевне.

— Садись, пиши, — подала она мне пару форматных листов серой газетной бумаги.

Коллектив был весь, что-то около 15 человек. Даже техперсонал подтянулся.

Зачем было это собрание? Повторюсь: Валентина Васильевна была очень доброй. Она могла запросто уволить водителя сама. И была бы права. Но у Коли было двое детей школьного возраста. Тяжелые времена...

И вот собралась стая людей.

Сначала главбух доложила об «откровении» показаний спидометра. Редактор попросила по порядку высказаться об инциденте каждого. Предложила начать с меня. Я сослался, что заполняю шапку протокола, и таким образом смог оставить последнее слово за собой.

Зачем я это делал? Даже сейчас вряд ли смогу объяснить. Скорее всего, это были зачатки моего обыкновенного, ещё юношеского авантюризма, желание попробовать свои силы в схватке со стаей. Но я и в страшном сне тогда представить себе не мог, что придется переть нахрапом против всех.

Водитель стоял. У входной двери. Стыдливо опустив голову. Это был обыкновенный работяга. Он старался угодить практически всем, кого возил на редакционном уазике, никому не отказывал подбросить после командировки до самого дома, помочь поднести вещи, а иногда «волочил» и уставших донельзя журналистов... И вот ущербная и недоразвитая провинциальная интеллигенция под гнётом осознаваемой неполноценности решила своеобразно «отблагодарить» гегемона.

Они рвали его как бешенные. Все! Абсолютно все: стыдили и упрекали. Каждый произнес свой вердикт «присяжных»: — Виновен! Нет ему прощения! Уволить!

Я сначала пытался что-то даже помечать своими каракулями на черновике. Потом офигел окончательно и просто ставил напротив фамилий выступающих «минусики».

Когда все по очереди вылили каждый свой ушат помоев на голову несчастного водителя, Валентина Васильевна перевела взгляд на меня.

Выдохнул, натянул на лицо придурковатую маску улыбки...

Это был мой первый мощный спич. Я начал с главбуха. Сразу предложил ей «влупить» выговор за то, что контроля с её стороны не было несколько лет, что и послужило косвенной причиной шоферских «приписок». Она не выдержала и выскочила с собрания, громко хлопнув дверью.

Потом досталось всем, всем, кто подписывал путевые листы... Выговоры каждому!

Это было примерно, как в рассказе Джека Лондона «Ату их, ату!».

Где-то посередине, я признался, что лично не готов к ревизии, потому что всем этим «честным», печатал на государственной фотобумаге карточки в семейные фотоальбомы.

А потом в свою очередь перевел взгляд на Валентину Миронович:

— Васильевна! Мы вчера ездили в Давид-Городок, чтобы Вы попали к своему мастеру подстригаться. Да, я отработал материалами эту командировку, но, если по-честному, Вы должны внести в кассу деньги за бензин...

Это был, конечно, «перебор». Повторюсь, более доброго и честного начальника, чем Миронович в районе тогда было не сыскать. Все в городе её знали как велосипедистку, которая каждое утро через полгорода крутит педали на работу. Это было просто совпадение, поездка к парикмахеру. Тем более, что пока она подстригалась, я готовил в Давид-Городке репортажи.

В кабинете главреда повисла гробовая тишина. Валентина Васильевна слегка побледнела.

В каждом коллективе у руководителя есть такой «беззаветный» заступник. Он всегда «у ноги» и пусть даже примитивно, но вступается за «хозяина». Эту гробовую тишину вспугнула Аленка Климушко. Девочка пару лет назад, пришла на замену декретного отпуска моей жены и работала в «операторской», как говорится, самым нижним «пильщиком». Именно она подала голос:

— Саша! Ты неправ в отношении Валентины Васильевны! Посмотри, куда и сколько катается наш председатель райисполкома на служебной машине!

Я сделал вид, как будто что-то накорябал в протоколе собрания, поднял голову на несчастную Климушко и ухмыльнулся:

— Дорогуша! Я записал твои слова в протокол! Сразу после собрания я пойду в райисполком и спрошу у Него, куда это он ездит на государственной машине...

Потом выдержал театральную паузу и добил несмышленую:

— На этот раз, я спрошу от твоего имени, Алёнушка. Типа, по просьбам трудящихся... В редакции уже наклёвываются две вакансии?!

У Климушко брызнуло сразу и из глаз, и из ноздрей. Она вскочила и, размазывая рукавом выделения организма по лицу, убежала на рабочее место в истерике.

Всё. Собрание прошло апогей и скатывалось к багровому закату.

Валентина Миронович строго посмотрела на проштрафившегося водителя:

— Тебе строгий выговор, Коля! Идите все и работайте...

Скомкав никому не нужные черновики протокола, я выбросил их в редакторское мусорное ведро.

Завернул из главного кабинета в «операторскую», где за своим столом, уткнув голову в сложенные руки, ещё всхлипывала Аленка. Потрепал её за чуб и постарался успокоить:

— Не сцы, дружище, солдат ребенка не обидит...

Она, не глядя, отшвырнула мою ласковую ладонь.

После собрания в мою фотолабораторию на перекур пришла та самая моя учительница Анна Пашковец. Смачно затянулась, посмотрела на олуха с сожалением:

— Зря ты за него вписался... Миронович тебе этого не простит... никогда...

— Простит, — глубоко затянулся дымком я в ответ. — Простит! Валентина Васильевна — очень добрая женщина... Она мне как мать...

Коля был в шоке. Он пришел после Анны Петровны, тискал мне руку и шепотом благодарил. Потом он был еще более заискивающий и подобострастный по отношению ко всем, кто хотел его уволить.

Через много-много лет после этого собрания Елена Климушко стала главным редактором. А Коля доработал до самой пенсии.

Я в свою очередь получил неоценимый опыт общения в маленьком дружном творческом коллективе. В коллективе, где человек человеку волк...

ххх

Это была бы неполная история. Потому что через пару лет состоялось аналогичное собрание уже в отношении меня. Не буду долго рассказывать предпосылки (я дам тут фотку приказа об увольнении). Но всё было точь-в-точь. Только я не стоял у двери, а сидел опять же по правую руку и ухмылялся в ответ. От этой моей хамской гримасы «коллектив» буквально вошел в раж. Я переводил взгляд с одного на другого и ждал, ждал пока очередь дойдет до водителя.

Он говорил очень кротко и очень тихо. Водитель едва слышно прошептал: — Саша, ты неправ...

И тогда последнее слово я опять приберег за собой:

— Гнильё! Но ваша проблема в том, что от этого единогласного голосования тут абсолютно ничего не зависит. Потому что мы не в колхозе, где принимают на работу и увольняют на общем собрании. Меня может уволить своим приказом только главный редактор Валентина Миронович! Правда, Васильевна?

Потом перевел свой многозначительный улыбающийся взгляд на Валентину Васильевну. Она отвела глаза в сторону и сказала точно так же:

— Собрание закончено. Идите и работайте.

Я продержался ещё где-то 20 дней. Треть сотрудников подошла и извинилась...

Через пару дней после Рождества 1998 года главный редактор Валентина Миронович вызвала меня в кабинет, чтобы я ознакомился с её приказом. Пока читал, она говорила:

— Если я тебя не уволю, райисполком уволит меня...

Потом мы смотрели друг другу в глаза. Она добавила:

— Поступай, как посчитаешь нужным...

Меня рассчитали в тот же день. Так я оказался на улице.

Но мне чертовски везёт по жизни. Поэтому не стоит любителям острых ощущений повторять такие «опасные» для карьеры и жизнеобеспечения фокусы. Мне просто феерично фортит (я сейчас написал и чуточку занервничал, что могу вспугнуть свою фортуну). Меня уже два раза заочно «похоронили», поэтому, вроде бы, как должен ещё оставаться тот кредит удачи...

Короче, через два месяца получилось уйти «на повышение» в областную полугосударственную газету. А через три месяца — станцевать «на костях заказчиков» увольнения: были похоронены карьеры главы района, зама, прокурора и прочих районных чиновников по мелочи...

ххх

Наверняка, на этом можно было бы и закончить, но наша общая фотография с Валентиной Васильевной Миронович осталась бы опять несколько «приукрашена». Потому что останется без ответа каверзный вопрос: — Неужели?

Это риторический вопрос: — Неужели Валентина Миронович настолько добра и человечна, что как минимум года полтора терпела «выкрутасы» молодого «идиота»? Ведь, работая в штате государственной районки, я позволял тогда себе публиковать едкие заметки под своей фамилией в «Свободных новостях», «Народной воле» и прочих частных изданиях.

Реакция на первую же публикацию под заголовком «Столинская вертикаль больна» была предсказуемой. Там было обнародовано то, что почти все поголовно столинские крупные начальники выправили себе «инвалидности» с привязкой к чернобыльским последствиям. Это была бомба.

Главред «Навинок» конечно же вызвала «бесстрашного» автора на ковер и предложила уволиться по собственному желанию.

— С чего бы это у меня должно возникнуть такое желание? — спросил в недоумении у добродушной Валентины Васильевны. — Ведь там напечатана чистая правда...

— Если не по собственному, — продолжила моя любимая редактор откровенно, — уволю по статье. Это сегодня обсуждалось на аппаратном совещании в райисполкоме. У меня указание.

Пришлось ответить такой же откровенностью. Практически дословно пересказал её спич на одной из редакционных планерок: — Есть запись, Валентина Васильевна. Вы пишете приказ, диктофонная запись с Вашей оценкой умственных способностей Лукашенко улетает в Администрацию. Мы оба будем безработными...

— Это подло, Саша, — сказала разочарованная женщина. — Так поступать подло...

— Да неужели? — я лишь развел руками и ушел в свой кабинет работать.

ххх

Это было примерно 23 года тому назад. Валентина Васильевна была примерно в таком же возрасте, в котором сейчас автор. Провинциальная номенклатура (радевшая за Кебича) была уверена, что директор совхоза порулит страной недолго. Поэтому все, хоть и с опаской, но пока открыто выражали свои мысли и суждения. Это потом их научили любить президента молчаливо и беззаветно.

Более чем уверен, что оценочное суждение Валентины Миронович за эти годы нисколечки не изменилось. Не в том она была возрасте тогда. За два с половиной десятка лет вряд ли утратила трезвость ума. Не похожа она на старушку с явными признаками деменции.

Времена, конечно, сильно изменились, и теперь за такое сказанное вслух не просто увольняют, а дают пару лет колонии.

— Поступай, как посчитаешь нужным, — сказала Валентина Васильевна мне, подписывая приказ об увольнении.

Конечно, записывать втихаря единомышленника подло. Поэтому не было у меня никакой диктофонной записи. Были только понты авантюриста...

А если была бы такая запись? Сложный вопрос. Скорее всего, в запале «утопил бы» на самом деле доброго и душевного редактора...

Поэтому Валентина Васильевна счастливо доработала в своей должности до самой пенсии и дальше несколько лет трудилась верой и правдой на райисполком. Подтянула за уши к редакторскому креслу «беззаветную» Аленку, которая поступила с Васильевной примерно так, как Григорий Протосовицкий поступил с Ниной Герасимовной Кисель.

ххх

Мне ни раньше, ни сейчас не было стыдно за ту свою маленькую уловку перед на самом деле очень доброй женщиной Валентиной Миронович. Но сегодня я хотел бы извиниться перед «Почетным гражданином Столинского района» совсем за другое.

А случилось это недоразумение, когда мы с ней вдвоем были коллегами — главными редакторами. Она — в столинских «Навинках», а я — в столинской «Вечерке». В принципе, даже по этому поводу у меня есть детсадовская отмазка — они первые начали.

Тот самый Федя на первой полосе государственной районной газеты вякнул что-то о моей продажности. Будучи человеком чрезмерно мстительным, в следующем номере всю первую полосу я посвятил «альма-матер». Под заголовком «„Вечерний Столин“ выбирает спорт, „Навины Палесся“ — спирт» с красочными иллюстрациями пошли в печать отчеты о корпоративных редакционных возлияниях. После этого и далее наши взаимоотношения были ровными.

Лишь через пару месяцев мне стало не по себе, когда узнал о том, как эта правдивая, но дурашливая публикация ударила по ни в чём не повинной, а просто доброй и компанейской Валентине Миронович. Тогда, через пару дней после выхода моего «убойного» опуса, в редакторском кабинете «Навин Палесся» затрещал телефон. Миронович позвонила из Давид-Городка её мама. Когда пожилая женщина услышала в трубке голос дочери, спросила:

— Валечка, доченька, ты что, спиваешься?

Тогда я лишь смутился неожиданным, болезненным рикошетом по пожилому человеку. Я всегда помнил об этой своей досадной ошибке, недальновидности. А в прошлом году, когда бабушка узнала об аресте внука из телевизионного репортажа и едва не слегла от инфаркта, решил искренне извиниться перед Валентиной Миронович.

Поэтому прошу сейчас прощения и искренне поздравляю, Валентина Васильевна! Вы, как никто другой, достойны этого почетного звания. Я точно знаю, что мы по-прежнему единомышленники. Что в душе Вы никогда не поддержали и не поддержите садизм и жестокость к своему народу. Я вообще в Столинском райисполкоме таких не встречал. А всякий политический мухлёж, это такая мелочь. Правда?

ххх

Размахнулся как Лев Толстой с «Войной и миром». Не могу остановиться. Поэтому совершенно маленький нюанс, лёгкий штрих к портрету отечественной журналистики. Без улыбки невозможно сравнивать, как написали новость о присвоении Валентине Миронович звания «Почетного гражданина Столинского района» честные и нечестные местные журналисты. Текст на сайте столинской газеты и на частном лунинецком портале практически идентичный. Лишь одно исключение. Нечестный Павел Куницкий убрал из реляции о Валентине Васильевне одну единственную фразу — «за оказание содействия местным органам власти в проведении избирательных кампаний». Всего одна фраза, но как она меняет глубинный смысл этого почета, как заиграл другими оттенками портрет изумительной на самом деле женщины.

Александр Игнатюк, благодарный ученик.

Постскриптум. Волчья стая, со своей иерархией, распределением обязанностей и беспрекословным подчинением, практически неистребима. Учеными не раз фиксировались случаи, когда волки ухаживали за постаревшими матёрыми. Кормят их как щенков, отрыгивая пищу.

Изгои по сути обречены. Подъедая за стаей остатки пиршеств, рыская по мусоркам и скотомогильникам...

За очень редким исключением. Имеют шанс на выживание лишь те, кто с молоком матери впитали все повадки и на зубок выучили тактику стаи. Такие гуляют привольно, порой сбивая собственные стаи.